"le crepuscule rose caresse les femmes et les oiseaux"
joan miro, andre breton

( Read more... )

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает кого-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

Лев Толстой очень любил детей. Однажды он шел по Тверскому бульвару и увидел впереди Пушкина. "Конечно, это уже не ребенок, это уже подросток, - подумал Лев Толстой, - все равно, дай догоню и поглажу по головке". И побежал догонять Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегая мимо городового, сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Западная пресса потом писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей.

Лев Толстой очень любил играть на балалайке (и, конечно, детей), но не умел. Бывало, пишет роман "Война и мир", а сам думает: "Тень-дер-день-тер-тер-день-день-день". Или: "Брам-пам-дам-дарарам-пам-пам".

Лев Толстой очень любил детей и писал про них стихи. Стихи эти списывал в отдельную тетрадку. Однажды после чаю подает тетрадь жене: "Гляньте, Софи, правда, лучше Пушкина?" - а сам сзади костыль держит. Она прочла и говорит: "Нет, Левушка, гораздо хуже. А чье это?" Тут он ее по башке - трах! С тех пор он всегда полагался на ее литературный вкус.

Хармс, понятное дело

сегодня во сне гринуэй доказывал тарковскому, что самое высокое искусство - это живопись, а тот спорил, что лучше и интереснее всего делать полароидные снимки. я молчала из пиетета к тарковскому.
хотя, вообще-то, после того, как недавно в деревне я впервые в жизни увидела млечный путь, я точно знаю, что он и есть самое высокое искусство :)

Для познающего всякое право собственности теряет силу: или
же все есть грабеж и воровство.

Кто чувствует несвободу воли, тот душевнобольной; кто
отрицает ее, тот глуп.

Каждая церковь -- камень на могиле Богочеловека: ей
непременно хочется, чтобы Он не воскрес снова.

Содеянное из любви /не/ морально, а религиозно.

Ах, как удобно вы пристроились! У вас есть закон и дурной
глаз на того, кто только в /помыслах/ обращен против закона. Мы
же свободны -- что знаете вы о муке ответственности в отношении
самого себя!

Сотворить идеал - это значит: переделать своего
дьявола в своего Бога. А для этого надобно прежде всего
сотворить своего дьявола.

Лишь когда самолюбие станет однажды больше, умнее,
утонченнее, изобретательнее, будет мир выглядеть
"само-отверженнее".

Правдивый человек в конце концов приходит к пониманию, что
он всегда лжет.

"Моя любовь вызывает страх, она столь взыскательна! Я не
могу любить, не веря в то, что любимый мною человек
предназначен совершить нечто бессмертное. А он догадывается, во
что я верю, чего я -- требую!"

Брак -- это наиболее изогланная форма половой жизни, и как
раз поэтому на его стороне чистая совесть.

Я воспринимаю как вредных всех людей, которые не могут
больше быть противниками того, что они любят: они портят тем
самым лучшие вещи и лучших людей.

Мы хвалим то, что приходится нам по вкусу: это значит,
когда мы хвалим, мы хвалим собственный вкус -- не грешит ли это
против всякого хорошего вкуса?

Если хочешь иметь хороших друзей, ищи их среди тех, с кем ты постигаешь Учение и занимаешься каллиграфией. Плохих друзей, кого следует избегать, ищи среди тех, кто играет в го, шахматы и на сякухати. Ты ничего не потеряешь, если не будешь знать об этих развлечениях. Заниматься ими — значит без пользы терять свое время.
Ходзё Нагаудзи, "Наставления молодым самураям"

"Я условился сам с собой: не менять ни строчки из того, что пишу. Я не
хочу приглаживать свои мысли или свои поступки. Рядом с совершенством
Тургенева я ставлю совершенство Достоевского. (Есть ли что-нибудь более
совершенное, чем "Вечный муж"?) Значит, существуют два рода совершенства в
одном искусстве. Но в письмах Ван Гога совершенство еще более высокое. Это -
победа личности над искусством."
Тропик рака, Генри Миллер

Чем-то они мне нравятся. Оба. У меня так всегда. Искусство неотделимо от личности.
У Валадон - нежное внимание к контурам. Даже непривлекательные женские тела образуют симфонию линий, которую она завороженно печатлеет на бумаге и холсте. В живописи она по-детски играет с цветом, а до света то ли не доросла, то ли отказалась от него сознательно. Это последнее - мой вечный упрек Сезанну. Впрочем, можно ли упрекать художников за самость? Интересно, кстати, почему она сменила имя с Мари-Клементины на Сюзанну...
Зато её сын, пишущий дома с такой же страстью, с какой она - обнаженных женщин, прекрасно обращается со светом, яркие цвета складываются в удивительную мозаику света и тени.
Немного не в тему, рассматривая Мулен де ла Галетт Утрилло, вспомнила одноименную картину Ренуара. Если убрать с последней всех пьющих и танцующих, останется обычный пыльный дворик парижского предместья. Впору вспомнить, что не место красит человека. И может так оно и есть. Может это Утрилло и ему подобные так красят это место.
И совсем уже некстати подумалось, что Ренуар сильнее всех, кому Мари-Клементина позировала, наврал про неё. Он как-то сказал, что предпочитает писать такие пейзажи, в которых ему бы хотелось гулять, и таких женщин, которых ему бы хотелось ласкать. Вероятно поэтому. Всё-таки женщину с таким лицом , как у Валадон... Куда правдивее ее изобразил Пюви де Шаванн. Во много раз правдивее :)

Незадолго до появления на свет Элеоноры Аквитанской случилась эта история.
Вернее, если верить Сартру, историй не бывает, жизнь идет своим чередом, а беллетристы вырывают кусок, приляпывают к нему завязку, развязку, слегка привирают в середине, и выдают в итоге то, что принято называть историями. Не стремясь к ложной оригинальности, именно так и поступил Абеляр со своей собственной жизнью, описав ее в «Истории моих бедствий».
Начал он издалека, с того самого времени, когда он «препоясался воинским поясом». Даже ранее того. Ибо расставание с этим самым поясом пояснил он любовью к знаниям, привитой ему с детства отцом. Любить знания в средние века было непросто. Для этого приходилось жертвовать любовью к женщинам. Впрочем, и в более позднее время истинно великие мужи шли на подобные жертвы, вспомнить хотя бы Ньютона, украшение рода человеческого.
Не имея возможности отвергнуть религиозные догматы, философам приходилось примирять их с популярными философскими учениями, что привело к созданию неоплатонизма, связавшего мир идей с богом, с одной стороны, и появлению схоластов, практикующих аристотелеву логику, с другой. На мой взгляд, апофеозом этого сочетания религии и философии явилось доказательство существования бога, предложенное Ансельмом Кентерберийским: если бог – совершенство, то он должен существовать, ибо несуществование – это несовершенство. За этими словами уже не стояло ничего, кроме мастерства жонглера определениями. Но определения – это тоже интересная сущность. А сущность ли? Существует ли где-то длина отдельно от длинного предмета? Существует ли число 5 отдельно от пяти яблок? Красота отдельно от красивой женщины? Существует ли истина отдельно от спорящих, в конце концов? Этот вопрос занимал человечество как минимум со времен Платона и естественным образом достался от него в наследство средневековым философам. Универсалии, так они назвали общие понятия, которыми нам так удобно мыслить. Иоанн Росцелин, у которого Абеляр начинал свое обучение еще в Бретани, придерживался идеи номинализма, отрицая независимое существование универсалий, утверждая, что это всего лишь имена для отдельных сущностей. Увы, эта идея плохо сочеталась с христианскими догматами. Реалистам, то бишь тем, кто ратовал за реальность универсалий, удалось лучше вписаться в существовавшую систему.
«Избрав оружие диалектических доводов среди остальных положений философии», Абеляр достиг высшего мастерства в диалектике, изваяв из реализма и номинализма концептуализм. Универсалии существуют только в нашем сознании. Убрать из этих рассуждений бога – и я бы аплодировала стоя. Но именно эту операцию проделать было и нельзя. А это означает, что универсалии существуют также и в сознании бога. Таким образом, мы возвращаемся к реалистам, коль скоро бог реален, да? Так кажется нам, спустя тысячу лет. Но реалисты той поры во главе с Гийомом де Шампо, который, конечно, тоже был учителем Абеляра, но уже в Париже, считали иначе. Что понятно, никто не любит молодых провинциалов, рекущих нагорные проповеди для вчера еще твоей аудитории. Ранний успех ударил Абеляру в голову. Он последовательно опустил всех парижских философов, сманил их учеников, а потом охмурил бедную девочку Элоизу – племянницу каноника. В ту пору мало было не то что образованных людей, грамотных, а уж женщин среди них – всего ничего. Так что Элоиза представляла для Абеляра весьма занятную цель. Он нанялся к канонику – обучать Элоизу чему-то, на что каноник, вероятно, не рассчитывал. А на лекциях в школе обратился от вопросов о природе универсалий к любовной лирике. Дядя каноник все узнал, конечно, прогнал Абеляра… частично. Элоиза забеременела, и Абеляр отвез ее к своей сестре в Бретань, где она произвела на свет, не побоюсь этого слова, Астролябия (очевидно, она успела все-таки освоить одну букву алфавита прежде, чем занялась изучением физиологии). Далее наш автор как-то мутно описывает причины, по которым они не хотели связывать себя узами брака, упирая на необходимость продолжения блестящей карьеры, ссылаясь на Иеронима, ссылавшегося на Теофраста, который «убедительнейшими доводами доказал, что мудрому человеку жениться не следует».
Теофраст, вообще говоря, был очень неглупым человеком, но он не предусмотрел случая с рассерженным каноником, у которого под носом самым вероломным образом обрюхатили ненаглядную племянницу. Они тайно обвенчались и разошлись по домам. Дядю такая развязка устроить не могла. Опозорили-то его на весь Париж, а извинились шепотом. Он стал распускать слухи о свадьбе, Абеляр их опровергать так усиленно, что даже отправил жену в монастырь. Закончился этот матримониальный спор самым печальным образом – нашего философа лишили той части тела, коей он согрешил. И, невзирая на то, что советовал Иероним, ссылаясь на Теофраста, человек, лишенный этих, в принципе, ненужных ему органов, коли он достаточно мудр, чтобы не иметь жены, не может все-таки войти в храм, не говоря уже о том, чтобы занимать какое-то положение в церковной иерархии. Последовательность – редкое достоинство. Священное писание им не грешит. Мучимый стыдом и страхом перед будущим, Абеляр ушел в монахи. Таким образом муж и жена приняли постриг почти одновременно.
В новом своем статусе он начал преподавать богословие, привлекая учеников ясностью мысли и изложения, и написал трактат о троице. Но тот сожгли. Завистники. Абеляр удалился в пустынь, построил там себе часовенку чуть не из соломы и назвал Параклетом (Утешителем), ученики потом перестроили ее в камне. Оттуда он тоже ушел, а Параклет достался Элоизе, поскольку монашескую общину, в которой ей довелось быть настоятельницей, изгнали из аббатства Аржантейль. Абеляр навещал ее там, исключительно с духовными намерениями, но репутацию себе он испортил уже так основательно, что даже отсутствие тестикул не спасало его от дурной славы. В монастыре, где он был настоятелем, его гнобили и по его утверждению, даже травили. В итоге он вернулся к преподаванию, но его учение опять было осуждено церковью. Окончательно замученный, Абеляр схоронился ото всех в Клюни, где и почил в 1142 году. Тело его перевезли сначала в Параклет, а семьсот лет спустя, когда в Париже заложили новое кладбище на даче отца Лашеза, его и Элоизу в рамках рекламной акции перевезли туда. Оно и сейчас покоится там - среди актеров, танцовщиц, поэтов и художников, философов и композиторов, певиц и писателей - детство Франции.

Только недавно, ностальгируя по Италии, заметила во время просмотра старых фотографий эту довольную физиономию. Вероятно, для итальянцев конец октября - уже слишком холодное время, чтобы сидеть за уличными столиками. Но попадаются и стойкие перцы :)

"Амадей" Милоша Формана по сценарию Питера Шаффера, вдохновленного Александром нашим Сергеичем

( смотреть... )

они почти современники, разделенные не более чем полувеком человеческой истории. даже для рубежа 15-го и 16-го веков, когда карта мира и представления о нем кроились пассионариями с особым остервенением, это немного. эти картины - почти современницы с точки зрения историка, но они были созданы в начале и в конце времен - с точки зрения художника. Гольбейн написал свою в расцвете молодости, а Мантенья - на склоне лет. ведь "так мрачно смотреть на мир может позволить себе только благополучный человек". может быть, этим, а может разделявшими их, да и все возрождение, отрогами Альп объясняется различие их точек зрения на смерть бога. Мантенья писал Христа для своего надгробия, предоставив зрителю возможность склониться над лежащим телом, истерзанным, но умиротворенным. фигура написана в обратной перспективе, голова слишком велика для такого ракурса, но так Мантенья, вероятно, хотел расставить приоритеты, заставляя зрителя сосредоточиться на лице того, кто сумел превозмочь страдания и предстать перед вечностью, спрятанной за этими смеженными веками.
интересно то, что Гольбейн делал копии с "Триумфа Цезаря" Мантеньи - этакого блокбастера той эпохи. но вот на смерть Христа у него был свой взгляд.

Андреа Мантенья "Мертвый Христос" около 1490, Пинакотека Брера, Милан
иллюстрация с сайта http://www.italian-renaissance-art.com/Mantegna.html

из фильма Нуреева "Дон Кихот" (комп. Минкус, хор. Петипа)

что бы там ни говорили, а он летал :)

XLV

Вдовы Клико или Моэта
Благословенное вино
В бутылке мерзлой для поэта
На стол тотчас принесено.
Оно сверкает Ипокреной;
Оно своей игрой и пеной
(Подобием того-сего)
Меня пленяло: за него
Последний бедный лепт, бывало,
Давал я. Помните ль, друзья?
Его волшебная струя
Рождала глупостей не мало,
А сколько шуток и стихов,
И споров, и веселых снов!

XLVI

Но изменяет пеной шумной
Оно желудку моему,
И я Бордо благоразумный
Уж нынче предпочел ему.
К Аu я больше не способен;
Au любовнице подобен
Блестящей, ветреной, живой,
И своенравной, и пустой...
Но ты, Бордо, подобен другу,
Который, в горе и в беде,
Товарищ завсегда, везде,
Готов нам оказать услугу
Иль тихий разделить досуг.
Да здравствует Бордо, наш друг!

***
наверное и так понятно, откуда

странно, что столько лет прошло, столько событий нас разделяет, крестовые походы, инквизиция, географические открытия, кринолины, нтр, в конце концов, а до сих пор смотришь на их портреты как в зеркало.